– Я понимаю, господин Энский, ваше возмущение. Но и вы меня поймите. Позавчера вы выбрали дело на день, причем на всю неделю. Работа над книгой – 15 страниц. И не написали ни одной.
– Не давите на меня. Вы не понимаете, творчество так не устроено. Я не могу писать по заказу.
– Я понимаю, господин Энский. Так вот, позавчера вы приготовили себе диковинный чай методом длительного настаивания. Приготовление потребовало 40 минут и...
– И вы хотите сказать, что я мог бы потратить эти 40 минут на что–нибудь более осмысленное. Вы говорите, как моя мать.
– Нет, господин Энский. Я хотел сказать, что получил огромное удовольствие от наблюдения за ритуалом приготовления чая. Вы могли бы выбрать его в качестве дела на день.

– Я не подумал, – смущённо сказал худощавый нервный мужчина в очках в тонкой серебристой оправе. Он то и дело поправлял их на носу и время от времени протирал замшевой тряпочкой, похожей на кусок персидской шали.
– А вчера вы решили пересадить фикус в вашей комнате в горшок побольше. Ради этого горшка вы поехали в ближайший городок в лавку хозяйственных товаров и только на дорогу потратили 55 минут.
– Конечно, я мог бы за это время делать что–нибудь такое, на что я учился, да? А не портить предмет чужой ответственности. Но поверьте, ваш фикус мне еще спасибо скажет. Вы думаете совсем как моя бывшая.
– Нет, господин Энский. Я вновь хотел сказать, что вы могли бы выбрать в качестве дела на день пересадку фикуса. И между нами, – тут Алекс доверительно приблизился к нервному господину, – я бы дорого дал, чтобы услышать, как фикус скажет «спасибо».

Нервный господин улыбнулся, если можно назвать улыбкой короткое вздергивание правым уголком рта.
– Ладно, – как–то устало и даже обреченно сказал он, – что вы хотите сказать? Что вы дадите мне под зад коленом, как мой издатель? Потому что я не соответствую вашим чертовым требованиям.
– Нет, господин Энский. До этого еще очень далеко. Я хочу поступить, как ваш школьный учитель литературы. То есть дать вам еще один шанс (кстати, сколько последних шансов дописать–дочитать он вам давал, не припомните?). Философия «один день – одно дело» поможет вам вернуть веру в себя, вернуть энергию. Но и вы помогите ей случиться в вашей жизни. Давайте пересмотрим ваше расписание.
– Начиная с сегодня? – спросил усталый нервный господин.
– Нет, сегодня мы с вами уже делаем дело прямо сейчас, – ответил Алекс. – С завтра.
– Завтра я хотел бы побродить в вашем парке.
– Это не дело, господин Энский. Вы снова начинаете хитрить, думается мне. Так, кажется, говорила ваша мама?
Нервный господин снова дёрнул правым уголком рта:
– Я хочу обрезать нижние ветки ваших туй. Тех, что растут у аллеи возле спа. Они густо заросли, нижняя часть солнца не видит.
– Отлично. Я желаю вам удачи в труде.
– А послезавтра я занялся бы двумя вашими березками. Ну этими, плакучими, которые у хозяйственного корпуса. У них ветви свисают очень низко и затеняют кустарник под березками. А если правильно подрезать, и форма берёзы сохранится, и кусты ваши будут пышнеть.
– Отлично. Давайте больше не планировать. Поглядим пока. Побудем в наблюдателе.

Алекс попрощался с нервным господином и откинулся в кресле. Ему нравился его рабочий стол. Сейчас не любят лакированные поверхности. Не модно. Да и сложны в уходе. А он любил глянцевые поверхности. Почти зеркальные. Этому столу больше ста лет. Орех. Тёплого, медового оттенка. Когда на его блестящей поверхности отражаются лампы или лежат солнечные многоугольники, прямо чувствуешь, как хочешь работать. Что–нибудь писать, читать, сводить.

– Кто там следующий, Стеф? – обратился он к секретарше, нежно поглаживая карамельные фаски столешницы.
– Госпожа Эмская, – ответил бодрый голос.
– Приглашай.
– Госпожа Эмская, – раздалось в динамике у входной двери номера довольно молодой женщины с грустными карими глазами. – Алекс будет рад вас видеть в самое ближайшее время.
– Господи, как не вовремя, – с раздражением подумала женщина, – так не хочется прерываться. Я ведь еще не выучила схемы формирования частноотрицательных предложений. Как можно учить язык, постоянно отвлекаясь?!

Через 15 минут в динамике прозвучал тот же голос:
– Госпожа Эмская, надеюсь, вы помните о встрече с Алексом. Он ждёт вас.
– Вот ведь пристала. Ладно, лучше сходить, а то не отвяжутся – и тогда прощай, результат.


– Госпожа Эмская, рад видеть вас. Хотелось бы добавить «отдохнувшей», но боюсь, это будет неправдой.
– А вы, я смотрю, комплименты дамам делать не научились. Возьмите себе в качестве дела на день урок хороших манер, – съязвила кареглазая женщина. Она могла быть очень хорошенькой, если бы не скорбное выражение лица и такие ранние кисетные морщины. Откуда они взялись?
– Виноват, каюсь, не без греха. Но речь не обо мне. Госпожа Эмская, вы у нас уже целых три дня. И в качестве дела на день выбираете «изучение языка». И отдаетесь этому делу без остатка. Даже еду просите доставлять в номер, не отрываетесь от учебников, выполнения фонетических упражнений, просмотра фильмов на изучаемом языке.
– Да, когда муж меня сюда отправил, я сразу решила, что займусь языком. Все равно делать у вас нечего. А там, – тут она как–то немного по–лошадиному мотнула головой в сторону окна, – у меня времени на язык не оставалось. А изучение иностранных языков – это очень полезно.
– Для кого?
– Не для кого, а для чего. Для мозга, для кругозора, для развития.
– Да, госпожа Эмская, я знаю, как вы любите проводить время с пользой. Стричь газон – и слушать аудиокнигу. Гладить – и смотреть лекцию о творчестве Шекспира. Кормить дочь – и рассказывать ей об отличиях между быстрыми и медленными углеводами.
– Это вам муж нажаловался?! – мгновенно вспыхнула она.
– Почему же нажаловался? Одни плюсы. Вы из всего выдавливаете максимум пользы. На что тут можно жаловаться?
– К чему вы ведёте? – недоверчиво спросила женщина.
– К тому, что вы устаете. В вашей жизни нет места счастливой праздности, ленивому ничегонеделанию, веселому безделью.
– Праздные руки занимает дьявол, – парировала она. – А отдыхом может быть смена деятельности. И вообще, к чему этот допрос. Я выполняю условия соглашения. Занимаюсь одним делом. Дайте мне к нему вернуться: надо закрепить материал.
– Нет, госпожа Эмская, вы не выполняете условия соглашения, – довольно жестко перебил Алекс. – Вы их все время перевыполняете. А для терапевтического эффекта нужно одно понятное дело, у которого есть понятное начало и конец. И, возможно, результат. Хотя это необязательно. Вот что бы вы хотели завтра сделать?
Женщина напряженно молчала. На лице ее была написана настоящая мука. Потом неуверенно начала:
– Мне дама из 108 номера сказала, что в вашем спа есть какой–то особый массаж стоп. Я хотела бы попробовать. Хотя это не совсем дело. Это же удовольствие.
– Милая, милая госпожа Эмская. Дело может быть удовольствием. И всякое занятие, для которого вы отводите время, является делом. Потому что ваше тело и внимание там. Давайте послезавтра еще раз встретимся. Посмотрим на развитие событий. Может, вместе придумаем пару дел.

– Стеф, давай еще одного на сегодня. И все. Устал я, пожалуй.
– Как скажешь, Алекс. На очереди художник из 205.
Когда он устраивался сюда три года назад, он думал, что нашел тихую гавань, где сможет отсидеться. Дождаться, пока шум уляжется. И он снова сможет строить карьеру. Санаторий «Один день – одно дело» не казался ему местом, где делают карьеру. Разве что заканчивают и уходят совсем на покой. Хотя, конечно, идея создателя бизнеса была гениальной, но в самом бизнесе для исследователя мало интересного.
Сюда поступали люди с разной степенью усталости, выгорания, апатии, реже – депрессии. Они тут жили и как бы работали. Их задача заключалась в том, чтобы составить расписание на день–два или на неделю, в котором надо предусмотреть одно дело на день. Его надо сделать как можно раньше (это важное условие), а потом распоряжаться временем по своему усмотрению. Парадоксальным образом оказалось, что необходимость делать какое–то дело ощущалась людьми как работа. И окончание работы побуждало их воспринимать оставшееся время как подарок, как разгрузку, как вечер пятницы – словом, как очень приятный бонус.
Алекс еще в период испытательного срока понял, что люди используют две тактики (иногда попеременно): или выбирают себе откровенно плевое дело – полить цветы, разобрать сумочку, – или хотят попробовать что–то новое. Особенно ему нравилось наблюдать трансформацию – как человек, неделю выбиравший в качестве дела наблюдение за облаками, сегодня просил доставку полимерной глины, потому что планировал слепить чашку. С детства, мол, мечтал о художественной лепке. Это был хороший знак.
Пребывание в санатории отправляло людей в беспечное детство, где мамин голос рассудительно советовал сделать уроки в пятницу, чтобы гулять все выходные. Ни с чем не сравнимое ощущение сброшенного груза – выполненного обязательства – окрыляло. И если в детстве ты готов был с мамой спорить и гулять с невыполненной домашкой так же спокойно, как с выполненной, то во взрослой жизни отдых, если уж он случался, часто был отравлен чувством вины. Если ад существует, то там есть комната, где ты суетишься с вечным ощущением просранного дедлайна.
Алекс задержался тут больше чем на год. Время от времени он сам чувствовал себя обитателем санатория. И хотя его день был заполнен больше чем одним делом, ощущение неспешности... Нет, не так. Ощущение, что ты все непременно успеешь, даже если будешь неспешен… И не так. Ощущение, что с делами надо управляться ровно тогда, когда ты с ними управишься, и ни минутой раньше, очень разгружало. Ты чувствовал, что тебе не нужно больше успевать. Больше – не нужно. Ты успеваешь достаточно. И это удивительным образом повышало личную производительность. Алекс опубликовал несколько научных статей и начал подумывать об академической карьере.

В кабинет вошёл полосатый костюм, изрядно помятый и с оторванной пуговицей, а еще одна висела на длинной нитке и грозилась потеряться в любое мгновение под диваном или креслом, или ещё в каком–нибудь укромном месте.
– Ну что, дорогой наш гость! Можно сказать, завсегдатай. Вы же знаете, что мы неумолимо придём к обычному развитию событий. Вы поупрямитесь, а потом станете выполнять требования и будете писать нам благодарственные отзывы. Напомните, сколько раз так уже было?
– Три.
– Напомните, сколько раз вас сюда приводили, а сколько раз вы приходили сами?
– Я вам не мальчик – отвечать на дурацкие вопросы.
Алекс поднажал:
– И тем не менее...
– Первый раз я пришёл по рекомендации, а потом сам.
– Ну так что же вам мешает опереться на свой прошлый опыт? Один день – одно дело. Только дело надо выбрать и сделать, – Алекс выделил голосом «сделать». – Без дураков. А то вы позавчера взялись поливать гортензии и заснули в цветнике.

Вчера выбрали помогать истопнику и проспали весь день в его кочегарке. Сулили ему денег, чтоб он говорил, будто вы помогали.
– А я может не могу?! Может, я изнемогаю в этой атмосфере. Может, у меня хронический недосып.
– Допускаю, дорогой мой. Допускаю. Но не могу не замечать вашего стремления обмануть работодателя. А ведь работодатель – это вы сами. Почему вы ему не доверяете. Почему не выбираете лечебный сон в качестве дела?
– Мне не нравится об этом думать, мне не нравятся ваши вопросы – буркнул полосатый.
– А придется. Мы вряд ли сдвинемся с места без ответа на этот вопрос.
– Да потому, черт возьми, что правда никому не нужна. Особенно моим так называемым «работода–а–а–ателям», – он протянул «а», будто брезгливо передразнивая кого–то, уродливо скривив рот, – этим чванливым нарциссам, которые не хотят видеть на портретах ни своих морщин, ни спеси, ни того, как они смешны с липовыми дипломами, орденами или, господи помилуй, шпагами. А если они заказали портрет начальства, то еще хуже. Эти холуи хотят, чтобы ты в лепешку расшибся, но так изобразил какое–нибудь «превосходительство», чтобы оно от превосходства и умиления пустило слезу и пригрело холуя.
– Я так вам сочувствую. Даже представить не могу, что вы испытываете каждый раз при общении с подобными заказчиками. Но нам с вами нужно завести заповедник, охранять и беречь оказавшийся там тип работодателя – искреннего малого, которому от вас нужна правда. Что вы будете завтра делать?
– Спать.
– А послезавтра?
– Тоже спать. Я пролежу вам все матрасы до вмятин посередке.
– О, кажется, кто–то снова берется за свое: дает обещание сделать то, чего не сделает.
Полосатый засмеялся и ушел из кабинета, не стараясь быть вежливым.
– Стеф, проследи, пожалуйста, чтобы господин художник не оказывался у меня к концу дня. Усталый, я плохо его вывожу. Смотрю и все время про него думаю: «Старый дурак». А он хоть и старый, а больше ребенок, чем дурак.
– Да, шеф, я сделаю отметку.