В саду осталось всего три яблони. Одна росла перед домом и все лето давала уверенную тень на веранде. Другая у самой калитки, поэтому ее урожаем часто лакомились деревенские мальчишки. А третья – у правого крыла дома. Ее ветви тихонько царапали стекло окна в спальню. Аромат спелых яблок – это первое, что можно было почувствовать при пробуждении. Молли поэтому купила полироль для мебели с ароматом корицы. (В ее спальне стоял мебельный гарнитур прошлого века. Немного мрачный, но с очень изящной резьбой. «Сейчас таких не делают», -вспомнила она голос мамы. Молли понимала, что надо менять цвет стен, чтобы гарнитур радовал изяществом линийи перестал казаться.) Когда Молли натирала мебель до сдержанного блеска, то потом еще пару дней открывала глаза с ощущением, что на завтрак ее ждет теплый пирог. Со стаканом холодного молока. Но нет, уже очень давно на завтрак ее могло ждать только то, что она сама приготовит.

Ее бабушка говорила, что сад должен приносить радость. А мама говорила, что ничто не должно пропасть зря. И поэтому в Молли часто боролись два разнонаправленных желания: получать от сада (в котором были не только яблони, но они самые плодовитые) удовольствие и не страдать от того, что что-то пропадает зря. Совместить эти два вектора было чертовски сложно. Она умела готовить отличную пастилу, и это был самый эффективный способ переработки урожая. Но, даже одарив всех знакомых пастилой, Молли не избавлялась и от половины сделанного запаса. А ведь еще были яблоки в ящиках, устланных соломой, был еще яблочный джем, конфитюр с кусочками томленых яблок, который так хорош в пирогах и пирожках. «Еда должна приносить удовольствие», - говорила бабушка, весело уплетая какой-нибудь сырник. Молли со страданием в голосе спрашивала: «А отражение в зеркале?» И эти очередные два вектора с завидной регулярностью в ней боролись, а как их помирить – Молли не знала.

Бабушки не было уже 24 года, а мамы – 8. Молли не создала семью, но положение не ощущалось ею как удручающее. Она ведь даже вторую кошку еще не завела. Ей хватало пока одной.

В родовое гнездо, как она с иронией называла бабушкин дом, она переехала в пандемию, а потом решила остаться. Тогда же и завела кошку, потому что ощущение сиротства было каким-то невыносимым. Ну как завела. Кошка, которую она на радостях нарекла игриво Буся, просто была уже на участке. И судя по ее царственным повадкам, это она завела себе человека. Довольно бестолкового, но не бросать же бедолагу.

Молли, правда, была недалека от мысли завести собаку. В центре села вот уже две недели ошивалась собака без ошейника. Сельчане говорили, что она похожа на собаку охотника, который живет на отшибе, на вершине Двугорбого холма. Собака по поджарости фигуры и длине ног очень напоминала борзую, но не важно, насколько она породистая. Собака не доставляла неудобств окружающим, но староста сказал, что если ее никто не возьмет во двор до субботы, то он вынужден будет пригласить сотрудников из службы отлова безнадзорных животных. Это все решило.

Молли поехала на холм. Понятно, что старый охотник выбрал себе для житься место подальше от людей, поближе к лесу. Ей надо с ним повидаться. Если это его собака, надо, во-первых, выяснить, все ли с ним в порядке. А во-вторых, а во-вторых... Интересно, почему староста не послал никого это выяснить. Собака чья-то шляется, никому дела нет. Потом бах – и догхантером нам угрожает. Все эти мысли крутились у нее в голове, пока она довольно сердито катила по проселочной дороге. На вершине холма она увидела бревенчатый дом, простой, даже грубоватый, заросший виноградником, но ухоженный. «Ишь ты, как у него виноград колосится, - с завистью подумал она. - Ну понятно, тут же солнца полно». Ограды никакой не было, только стеной справа от дома рос ряд кустов какого-то апельсиново-рыжего цвета, будто уже осень на дворе. И неподалеку была перекладина между две толстенных бревен, которую Молли назвала коновязь, подивившись тому, как легко всплыло такое древнее слово в ее голове. Однако ни конюшни, ни гаража, ни вольера не было видно. Охотник-то старый, что с него возьмешь. Зачем ему хозяйство.

Молли с некоторой робостью постучала в дверь. Ей открыл кареглазый бородач, несколько угрюмого вида. Высокий, в растянутом свитере. Не по сезону, но ему идет. Молли всегда немного завидовала людям, которые могли надеть что старое, растянутое, выцветшее и выглядеть при этом стильно. Она так не умела. Опрятность и аккуратность – вот ее два главных принципа в манере одеваться.

— Простите, а где старый охотник? Я приехала, чтобы...

— Почему сразу старый? – грубовато оборвал ее бородач.

— Понимаете, там в селе, внизу, собака беспризорная. Люди думают, что это его собака. Но как бы то ни было, надо сначала убедиться, что со стариком все в порядке. Может он заболел и послал ее к людям за помощью…

— Ну так я вас спрашиваю: почему старый?

— Извините, я не хотела вас обидеть. Речь идет, наверное, о вашем отце…

— Да это я охотник.

— Ох, — Молли стало совсем неловко, — я просто подумала…

— Что если отшельник, то непременно старый, да? Отшельники бывают старыми, потому что им нужно больше времени, чтобы разочароваться в жизни. Я успел управиться к 35.

Охотник поймал себя на мысли, что для отшельника он слишком словоохотлив. Но ему почему-то хотелось, чтобы эта неловкая женщина поняла его, что ли.

— Давайте о собаке, — вернула себе самообладание Молли. – Она ваша? Староста сказал, что до субботы она должна быть пристроена, иначе он… В общем, я не против завести верного друга.

— Я тоже не против. Заводите.

— Да что происходит?! — Молли даже притопнула от возмущения.

— Происходит вот что. Эта — охотник пощелкал пальцами, ища подходящее слово. Не нашел. – Не знаю, как ее назвать, приходит вечером с домашней курицей в зубах. Я ей говорю: Гала, пойдем, покажешь мне, где ты поймала эту курицу. Мы вернем ее владельцам и возместим ущерб. Она, с этой курицей в зубах, весело ведет меня в сторону леса. И я понимаю, что эта плутовка просто хочет делать то, что она хочет. Я ей говорю, ты будешь наказана, если такое еще раз повторится. Хороню эту курицу. Потому что я охотник, а не вор. На следующий вечер она приходит домой с молодым петушком в зубах. Я показал ей на дверь и пригрозил. Очень серьезно пригрозил. Я слов на ветер не бросаю. Еще раз – и она пойдет туда, откуда пришла.Я никому не дам повода говорить, что Бен Добс нечист на руку. Кстати, меня зовут Бен Добс.

— Молли Беккер.

— Так вот, на третий день она пришла домой без курицы, но с мордой в пуху и перьях. И я указал ей на дверь.

— Послушайте, Бен, но это же безответственно. Это же животное, которое вы приручили. Почему это вы говорите о ней как о неблагополучной дочери? Что эта за «ты мне не дочь. Вон из моего дома».

— Я ее приручил? Это она меня приручила. Я обнаружил ее на пороге своего дома два года назад. Она сидела и скалила зубы, будто улыбалась. Я ей сразу сказал, мол, хорошо, ты же не человек; если будешь пристойно себя вести — мы поладим. И она была прекрасной охотничьей собакой. Я не знаю, в какой момент она превратилась в бандитскую псину. Мне подельники не нужны.

— Бен, я теперь чуть лучше понимаю ваши чувства, но все равно… Вы слишком очеловечиваете собаку. Возможно, так на вас сказывается изоляция. Извините, если я лезу не в свое дело. Просто ответьте на один вопрос: вы не возражаете, если я заберу эту собаку?

— ВЫ ее заберете, да? — хмыкнул охотник. — Ну удачи вам.

Бородач захлопнул свою пудовую дверь. И Молли поспешила к машине.

Молли забрала собаку к себе. Ей-богу, она могла бы поклясться, что, когда она предложила Гала ошейник, чтобы увести с площади, та в ответ улыбнулась. Молли отогнала от себя непрошенные ассоциации и открыла заднюю дверь автомобиля. Не успела она сделать приглашающий жест на заботливо застеленное пледом сидение, как Гала грациозно устроила там свои длиннющие ноги, явно со знанием дела, и поехала в новую жизнь.

Молли купила кинологический курс и ответственно, как и все, что она делала, приступила к воспитанию собаки. Гала показала прекрасные способности. Она легко запоминала и выполняла команды. Иногда Молли ловила себя на смутном ощущении о том, что собака только притворяется примерной ученицей, чтобы… А, кстати, чтобы что… У ее поведения была какая-то подоплека, но Молли и так с удовольствием за ней ухаживала, проводила с ней время и, вообще, сразу признала ее членом семьи.

Иногда у Молли холодело внутри от мысли, что она будет делать, когда у Гала проснется охотничий азарт. Она думала, что тогда ей, возможно, понадобится помощь какого-нибудь профессионала. Но она запрещала думать о знакомом профессионале. Очень часто запрещала. Хорошо, что инстинкты пока не просыпались. Только иногда Гала затевала игру с кошкой: картинно пугалась при ее приближении, припадала на передние лапы, потом подпрыгивала, как на ходулях, неловко и очень смешно ускакивала вбок. Кошка смотрела тогда осуждающе на Молли. Погляди, мол, кого ты привела. В целом представление длилось минуту-другую и очень забавляло Молли. Никаких задушенных куриц, добытых голубей – все было очень пристойно. Может, она не оставляла улик, конечно. Кстати, об уликах. Молли, будучи все еще довольно городским человеком, обзавелась всем необходимым, чтобы сопровождать Гала во время выгула. Но та ей очень быстро объяснила, что гулять - сколько угодно, а вот справлять нужду на поводке – никогда. И Молли вынуждена была по утрам отпускать ее на свободу и со стыдом ждала, что скоро появятся соседи и потребуют убрать за собакой. Но Гала возвращалась минут через 40, весело скалясь, и места ее интимных прогулок оставались тайной для Молли.

Однажды Гала не вернулась ни через 40 минут, ни через 4 часа. Молли искала ее весь день и весь вечер. Усталая вернулась домой. Не сомкнула ночью глаз, ждала утра, чтобы продолжить поиски. Перебрала все кухонные шкафчики, помыла холодильник, испекла пирог с яблоками. Совсем чуть не дождавшись рассвета, задремала на кухне за столом. Проснулась от того, что кто-то скребся когтями. Вскочила, распахнула дверь. На пороге стоял бородач и ухмыляющаяся Гала.

— Я пытался ее отогнать. Она пришла вчера утром и нахально уселась перед домом. Я ей говорю: она же волноваться будет, искать. Она ж не я. А эта длинноногая страхолюдина будто окопалась на пороге. Я ушел в лес. Вернулся — уже темнело. Я не знаю, может, она ко мне вернуться хочет. Но это как-то не по-честному. В общем, не выдержал я, говорю, веди меня домой. И вот … Что мы теперь будем делать?

— Что делать? — медленно повторила Молли. — Есть яблочный пирог с молоком.

— С молоком? — удивленно переспросил не старый еще охотник.

— А вы бы хотели с виски?

— Рано для виски, — не принял шутку Бен. — Молоко — это как-то по-детски.

— Меня бабушка там кормила. Это очень вкусно. Вам понравится.

Гала сидела на коврике у двери и весело скалилась.